Неточные совпадения
— Но с Авдотьей Романовной однажды повидаться весьма желаю. Серьезно прошу. Ну,
до свидания… ах да! Ведь вот что забыл! Передайте, Родион Романович, вашей сестрице, что в завещании Марфы Петровны она упомянута в трех тысячах. Это положительно верно. Марфа Петровна распорядилась
за неделю
до смерти, и при мне
дело было. Недели через две-три Авдотья Романовна может и деньги получить.
— А вам разве не жалко? Не жалко? — вскинулась опять Соня, — ведь вы, я знаю, вы последнее сами отдали, еще ничего не видя. А если бы вы все-то видели, о господи! А сколько, сколько раз я ее в слезы вводила! Да на прошлой еще неделе! Ох, я! Всего
за неделю
до его
смерти. Я жестоко поступила! И сколько, сколько раз я это делала. Ах, как теперь, целый
день вспоминать было больно!
— Когда?.. — приостановился Раскольников, припоминая, — да
дня за три
до ее
смерти я был у ней, кажется. Впрочем, я ведь не выкупить теперь вещи иду, — подхватил он с какою-то торопливою и особенною заботой о вещах, — ведь у меня опять всего только рубль серебром… из-за этого вчерашнего проклятого бреду!
У батюшки, у матушки
С Филиппом побывала я,
За дело принялась.
Три года, так считаю я,
Неделя
за неделею,
Одним порядком шли,
Что год, то дети: некогда
Ни думать, ни печалиться,
Дай Бог с работой справиться
Да лоб перекрестить.
Поешь — когда останется
От старших да от деточек,
Уснешь — когда больна…
А на четвертый новое
Подкралось горе лютое —
К кому оно привяжется,
До смерти не избыть!
Несколько недель спустя я узнал, что Лукерья скончалась.
Смерть пришла-таки
за ней… и «после Петровок». Рассказывали, что в самый
день кончины она все слышала колокольный звон, хотя от Алексеевки
до церкви считают пять верст с лишком и
день был будничный. Впрочем, Лукерья говорила, что звон шел не от церкви, а «сверху». Вероятно, она не посмела сказать: с неба.
Летом, на другой год после
смерти Бориса, когда Лидии минуло двенадцать лет, Игорь Туробоев отказался учиться в военной школе и должен был ехать в какую-то другую, в Петербург. И вот,
за несколько
дней до его отъезда, во время завтрака, Лидия решительно заявила отцу, что она любит Игоря, не может без него жить и не хочет, чтоб он учился в другом городе.
За два
дня до своей
смерти Чаадаев был еще в Английском клубе и радовался окончанию войны. В это время в «говорильне» смело обсуждались политические вопросы, говорили о войне и о крепостничестве.
Роясь в
делах, я нашел переписку псковского губернского правления о какой-то помещице Ярыжкиной. Она засекла двух горничных
до смерти, попалась под суд
за третью и была почти совсем оправдана уголовной палатой, основавшей, между прочим, свое решение на том, что третья горничная не умерла. Женщина эта выдумывала удивительнейшие наказания — била утюгом, сучковатыми палками, вальком.
Многие люди, которым приходилось видеть самоубийц
за несколько часов
до их ужасной
смерти, рассказывают, что в их облике в эти роковые предсмертные часы они замечали какую-то загадочную, таинственную, непостижимую прелесть. И все, кто видели Женьку в эту ночь и на другой
день в немногие часы, подолгу, пристально и удивленно останавливались на ней взглядом.
Но вот что, однако же, мне известно как достовернейший факт:
за несколько лишь
дней до смерти старик, призвав дочь и друзей своих, Пелищева и князя В—го, велел Катерине Николаевне, в возможном случае близкой кончины его, непременно выделить из этого капитала Анне Андреевне шестьдесят тысяч рублей.
Алексей Никанорович (Андроников), занимавшийся
делом Версилова, сохранял это письмо у себя и, незадолго
до своей
смерти, передал его мне с поручением «приберечь» — может быть, боялся
за свои бумаги, предчувствуя
смерть.
За три
дня до смерти муж привез ей русского священника из посольства.
Дело о растрате денег Князевым, как опекуном князя Шестова,
за смертью последнего
до вручения ему указа о сдаче
дел, было прекращено опекой.
Шатов не счел нужным скрывать ни от кого, что он состоит ее женихом, и многим даже передал обстановку их печального обручения, и то, что покойный князь,
за день до его
смерти, уведомил своего брата письмом о предстоящей свадьбе и что Лидия Дмитриевна тоже написала об этом в письме дяде и сестре.
Согласно ее желанию,
за день до ее
смерти, ее посетил, напутствовал и приобщил св. тайн о. Иоанн Сергеев.
За несколько
дней до своей
смерти, покойный император, которому, как мы уже сказали, было известно положение
дел, приказал произвести несколько арестов. Начальнику казачьего полка Николаеву поручено было арестовать Вадковского, отставного офицера, который оказывал важное влияние на офицеров — своих прежних товарищей.
Наталье Федоровне все это было безразлично. Потрясенная
до глубины души
смертью отца, для нее почти неожиданной, хотя
за несколько
дней доктора очень прозрачно намекнули на бессилие науки и близость роковой развязки, она не обратила внимание на такое поспешное удаление ее горничной из Грузина, что, впрочем, объяснилось и тем, что
до 1 октября — срок, назначенный самим графом для переезда в город, — было недалеко.
За несколько
дней до своей
смерти он получил письмо из Москвы, которое его чрезвычайно взволновало…
За три
дня до своей
смерти, в прелестный летний вечер, она попросила, чтоб подняли штору и отворили окно в ее спальне. Окно выходило в садик; она долго смотрела на густую зелень, на заходящее солнце и вдруг попросила, чтоб нас оставили одних.
—
За неделю
до смерти мамаша подозвала меня и сказала: «Нелли, сходи еще раз к дедушке, в последний раз, и попроси, чтоб он пришел ко мне и простил меня; скажи ему, что я через несколько
дней умру и тебя одну на свете оставляю.
— Это тебе наврали, браток, Афинов нету, а есть — Афон, только что не город, а гора, и на ней — монастырь. Боле ничего. Называется: святая гора Афон, такие картинки есть, старик торговал ими. Есть город Белгород, стоит на Дунай-реке, вроде Ярославля алибо Нижнего. Города у них неказисты, а вот деревни — другое
дело! Бабы тоже, ну, бабы просто
до смерти утешны! Из-за одной я чуть не остался там, — как бишь ее звали?
— Да, вы отгадали, он отдал мне это письмо
за пять
дней до своей
смерти и взял с меня слово передать его вам лично в девятый
день по его
смерти. Вот это письмо.
Евангел повествовал, что, по внезапной
смерти Горданова,
за которою не замедлил еще более неожиданный «скоропостижный брак неутешной вдовицы Глафиры Васильевны Бодростикой с Генрихом Ропшиным»,
дело о самой
смерти покойного Бодростина как-то вдруг стушевалось и все остаются довольны, не исключая главного виновника, умопомраченного Висленева, сидящего в сумасшедшем доме, чем он не только не обижен, но, напротив, необыкновенно дорожит этим удобным положением и сам
до того
за него стоит, что когда кто-то над ним подшутил, будто жена намеревается его оттуда вынуть и взять на поруки, то Жозеф страшно этим встревожился и сам всем напоминал, что он опасный помешанный и убийца, на каковом основании и упрашивал не выдавать его жене, а, напротив, приковать на самую толстую цепь и бросить ключ в море, дабы ни жена, ни Кишенский как-нибудь не похитили его насильственным или тайным образом.
Он рассказывает, что К. К.
за три
дни до смерти все говорила, что должна умереть, сделала завещание, присоединилась к русской церкви, потому что не было пастора.
Конечно, в эти трое суток напряженной, судорожной борьбы со
смертью было много сказано и сделано такого, о чем артель «Георгия Победоносца» не расскажет никому, ни
за какие блага,
до конца
дней своих!
История этого
дела такова. [Записано в 1917 году со слов самого Гроссевича
за несколько
дней до его
смерти.]
Она снова безумно влюбилась в Виктора Павловича. Он мог бы воспользоваться этим настроением молодой женщины и получить от нее согласие на брак, единственное средство сбросить с себя надетые ею оковы, но Оленин
за последние
дни до того возненавидел ее, что даже
смерть казалась ему лучшим исходом, нежели брак с этой мегерой, как он мысленно называл Ирену.
Всеми этими воспоминаниями терзал свою душу неутешный вдовец. О новорожденном ребенке, которого окрестили
за два
дня до смерти матери, почти позабыли.
Дня за три
до смерти Карл Богданович приехал ее навестить.
Мыльников явился через три
дня совершенно неожиданно, ночью, когда все спали. Он напугал Петра Васильича
до смерти, когда потащил из балагана его
за ногу. Петр Васильич был мужик трусливый и чуть не крикнул караул.
— Это было хорошо, дорогой синьор, и я обещал ему. Он умер через пять
дней после этих слов, а
за два
дня до смерти просил меня и других, чтоб его зарыли там, на месте, где он работал в туннеле, очень просил, но это уже бред, я думаю…
В
дни, когда она чувствовала себя сильнее, по настойчивому желанию Глафиры Петровны, она проводила в доме молодых Салтыковых и после этого чувствовала себя хуже, приписывая эту перемену утомлению.
За неделю
до дня ее
смерти, Глафира Петровна стала поговаривать о завещании, так как ранее, несмотря на то, что уже определила кому и что достанется после ее
смерти, боялась совершать этот акт, все же напоминающий о конце. Ей казалось, что написание завещания равносильно приговору в скорой
смерти.
Он имел основание подозревать свою жену в желании
смерти тетушки именно в эти
дни, хотя старушка, почему-то, стала прихварывать еще
за полгода
до своей
смерти, и эта
смерть не составляла неожиданности не только для Глеба Алексеевича и других ее родственников, но и для всей Москвы.
— Держи карман шире… Начальство-то
за нее… Сунься-ко настрочить челобитную, вспорят самого, как Сидорову козу — вот-те и решение… Было уже
дело… Жаловались… Грушку-то она намеднясь костылем
до смерти забила при народе… Нашлись радетели, подали на нее в сыскной приказ жалобу и что вышло?
Через три
дня после получения печальных известий из Ниццы, Анне Михайловне подали большое письмо Даши, отданное покойницей m-me Бюжар
за два
дня до своей
смерти. Анну Михайловну несколько изумило это письмо умершего автора; она поспешно разорвала конверт и вынула из него пять мелко исписанных листов почтовой бумаги.
Стояло число, шедшее
за три
дня до ее
смерти.
— Ничуть не бывало… Он себе живет прекрасно… Она родила благополучно
дня за два
до своей
смерти, и мне его отдали на грудь, я его и выкормила…
Я скажу вот еще что: если бы, в самом
деле, можно было говорить с покойниками, например, хоть бы мне с Николаем, тогда надо
до самой
смерти быть его женой духовно. Мне не раз приходило в голову, что любовь не может же меняться. Так вот: сегодня один, завтра другой, как перчатки. Что ж удивительного, если между спиритами есть неутешные вдовы. Они продолжают любить своих мужей… они ставят себя с ними в духовное сношение. Наверно, найдутся и такие, что не выйдут уже больше ни
за кого.
— Ах, досада! ведь достанется же такая судьба! — восклицает Зина, топнув ногою от нетерпения. — Вот почему, если это вам
до сих пор неизвестно: не говоря уже о всех других нелепостях, — воспользоваться тем, что старикашка выжил из ума, обмануть его, выйти
за него,
за калеку, чтоб вытащить у него его деньги и потом каждый
день, каждый час желать его
смерти, по-моему, это не только вздор, но сверх того, так низко, так низко, что я не поздравляю вас с такими мыслями, маменька!
— Видит бог, пока я жив, тому не бывать. Ее не отдали
за моего сына, оставайся же она вечно в девках. Постригись она, зарой себя живую в землю, что мне
до того; а замужем ей не быть! Взгляни, друже, на меня, на сына: это все их
дело. — Сын Мамона, стоявший у постели, был бледен как
смерть; из чахлой груди его по временам отдавался глухой кашель, отзыв
смерти, будто из-под склепа.
Умер он
за четыре
дня до начала войны, а накануне
смерти попросил известить монастырь...
Дело произошло так, что Аллилуй, не желая более видеть неловких деревенских баб, пошел исполнять другую работу и хотел очистить засиженные птицами колокола; он делал это, держась
за веревочки и стоя сапогами на перилах, с которых он покачнулся, упал и разбился
до смерти. Пришел священник, отец Ипполит, по фамилии Мирдаров, — дал Аллилую так называемую «глухую исповедь», а потом положил ему в рот причастие и тут же сразу прочел ему и отходную.
Печальный и нежный, любимый всеми
за красоту лица и строгость помыслов, был испит он
до дна души своей устами жаждущими и умер рано, одинокой и страшной
смертью умер он.
И начал я рассказывать ей о своём душевном
деле — про обиду мою на бога,
за то, что допустил он меня
до греха и несправедливо наказал потом
смертью Ольги. То бледнеет она и хмурится, то вдруг загорятся щёки её румянцем и глаза огнём, возбуждает это меня.
Впадают в дикое отчаяние и, воспалённые им, развратничают и всячески грязнят землю, как бы мстя ей
за то, что родила она их и должны они, рабы слабости своей,
до дня смерти ползать бессильно по дорогам земли.
Эта мера уже слишком решительна; но Екатерина не опасалась на ней настаивать и
за несколько
дней до своей
смерти, октября 22, подтвердила повеление об уничтожении вольных типографий (П. С. З. № 17523).
Это было в конце третьего
дня,
за час
до его
смерти. В это самое время гимназистик тихонько прокрался к отцу и подошел к его постели. Умирающий всё кричал отчаянно и кидал руками. Рука его попала на голову гимназистика. Гимназистик схватил ее, прижал к губам и заплакал.
И вот я вам сказал сейчас «на смертном одре-с»; а меж тем вдруг,
за день уже
до смерти, волнуется, сердится, — говорит, что ее лекарствами залечить хотят, что у ней одна только простая лихорадка, и оба наши доктора ничего не смыслят, и как только вернется Кох (помните, штаб-лекарь-то наш, старичок), так она через две недели встанет с постели!
И во время страшной трехнедельной голодовки, когда по нескольку
дней не топилась печь, женщины отдыхали — странным отдыхом умирающего, у которого
за несколько минут
до смерти прекратились боли.
К вечеру «преданный малый» привез его в гостиницу des Trois Monarques — а в ночь его не стало. Вязовнин отправился в тот край, откуда еще не возвращалось ни одного путешественника. Он не пришел в себя
до самой
смерти и только раза два пролепетал: «Я сейчас вернусь… это ничего… теперь в деревню…» Русский священник,
за которым послал хозяин, дал обо всем знать в наше посольство — и «несчастный случай с приезжим русским»
дня через два уже стоял во всех газетах.